про ангелов
Восьмого мая они просыпаются среди ночи.
Старший из них говорит: «Черемуха зацветает»
Средний из них говорит: «Чепуху ты мелешь.»
Младший шепчет: «Мама моя святая,
Защити нас всех, пока ты еще умеешь,
Неприкаянных одиночек.»

Она говорит: «Всё хорошо, сыночек.»

Девятого старший под вечер приходит черный,
Говорит: «Там толпа, шли по головам, топтались по душам.»
Показывает ушибы и умирает.
Средний будто кожу с себя сдирает,
Воет волком, уткнувшись в его подушку.
Младший плачет: «Папенька, ты ученый,
Куда мы теперь без старшего?
Ведь нам и не снился ни опыт его, ни стаж его.»

Отец отвечает ему: «Ничего страшного,
Если что — спрашивай.»

Среднего ищут весь день и находят к вечеру,
Во временном котле
В ременной петле.
Над его кроватью солнечный теплый след еще.
Младший смотрит безвыходно и доверчиво,
Спрашивает: «Мама, я буду следующим?»

Одиннадцатого он просыпается, думает: «поглядим-ка»
бережно сдувает с цветов пыльцу,
что у нас нынче слышно?
Завтра в прошлом году погибает Димка,
Прямо в подъезде, лезвием по лицу.
Завтра в прошлом году зацветает вишня.
А сегодня солнце взойдет, солнце зайдет
И ничего не произойдет.

Двенадцатого он просыпается ровно в семь.
Улыбается, ставит чай, начинает бриться.

Успевает увидеть, как черемуха серебрится.

Утро пахнет поджаристыми коржами,
Отец выходит из спальни в одной пижаме.
Мать говорит: «Не бойся, я тебе новеньких нарожаю.»

прямая ссылка

Утром встал, умылся, взял сценарий с полки...©
Здравствуйте, едьте к сетям рыбачьим, то есть, простите, к чертям собачьим, то есть, простите, к дитям и дачам, в общем, уже кто во что горазд. Едьте со всех городов и весей, ваши слова ничего не весят, ваш разговор неизменно весел, отрепетирован много раз.
Здравствуйте, то есть странствуйте, то есть едьте куда захотите, то есть прямо сейчас залезайте в поезд, благо для вас еще есть места. То есть на палубе в гордой позе, то есть бегите, пока не поздно, то есть по миру не только ползать, нервно шарахаясь по кустам.
Вот этот лес, в нем живут туристы, вот этот берег, пустой, бугристый, девочка, ты посмотри на пристань, тихим крестом ее осени. Девочка, у тебя билеты, будешь и в счастии, и в тепле ты, девочка, ты уплываешь к лету и не увидишь осени.
Мне же оставьте сентябрь-месяц, то есть, простите, октябрь-месяц, то есть, простите, ноябрь-месяц, в общем, на выбор оставьте мне месяц дождей и уютных кресел, месяц, который и сух и пресен, месяц бессонницы и депрессий — месяц, который других темней.
Мне же оставьте… Меня оставьте, вы здесь отныне совсем некстати, все замирает, дожди на старте, поторопитесь, пошел отсчет, здравствуйте, ну так чего вы ждете, здравствуйте, я вам уже не тетя, я, как вы видите, на работе, быстро давайте, чего еще?
Жмитесь к стеклу капитанских рубок, мачта — не мачта, сосны обрубок, и не смотрите — я тонок, хрупок, вдруг я не выдержу, не смогу, если не справлюсь — ищите летом, будет несложно идти по следу, — глупый прозрачный нелепый слепок на нерастаявшем зря снегу.
Мир исчезает с тяжелым боем, вот я стою теперь перед боем с нежной невнятной своей любовью и одиночеством впопыхах. Все разлетелись — куда угодно, милая, ты же теперь свободна, вот твоя целая четверть года — хоть запечатай ее в стихах.
В дом не зайдешь — пустовато в доме, все разбежались и каждый в доле, солнце распахивает ладони, дышит нежаренным миндалем. Слышишь, твори, завывай, бесчинствуй, делай что хочешь, кричи речисто, воздух прозрачный и пахнет чисто, вроде как будто бы тмин да лён.
Может быть стоило быть со всеми, там где веселые бродят семьи, там где в земле прорастает семя, там где пушистый и теплый плед? К черту все глупые отговорки, там вдалеке завывают волки… Бог засмеялся легко и звонко, будто ему восемнадцать лет.
Что еще нужно такая малость, просто уловка — а я поймалась, Бог засмеялся, земля сломалась, волки ушли, утекла река. Где я? Куда я? Отшибло память, крепко хватаюсь за божий палец, нужно держаться, я засыпаю на загорелых его руках.
Здравствуйте. Лучше не будьте с нами, с нами вы станете просто снами, теплым совочком воспоминаний, тающей искоркой в угольке. Здравствуйте, долго я вас встречаю, что ж вы стесняетесь, может, чаю? И улыбаюсь, не замечая Бога, заснувшего в уголке.

прямая ссылка

Считалочка
Сто дней, сто ночей,
Плачет город — он ничей,
знаешь, жизни несчастливых
сходятся до мелочей.

Сейчас два часа тридцать восемь минут. Сейчас я сажусь за стол, беру карандаш и пишу тебе то, чего от меня не ждут. А если ждут, ты когда-нибудь передашь. Море плясало и дождь над
ним причитал. Я этого не писала. Ты этого не читал.

Когда-нибудь он выходит ее встречать. Он надевает куртку, берет собаку, на лестнице недовольно пинает банку и вежливо отвечает, который час. До остановки, в общем, недалеко, но он шагает медленно, отражаясь, в широких мелких лужах, от листьев ржавых, в колючем небе, бледном, как молоко. Он впитывает разрозненный звукоряд, прозрачный несезон, холодок по коже, он думает, что любимые все похожи на мелкий дождь, танцующий в фонарях. Он думает, что они все похожи на неоновые змейки на мокрых крышах, на то, как осторожно на руку дышат, когда она несильно обожжена.
Она его обнимает. Слегка сипя, здоровается. Бросает собаке коржик. Он думает, что любимые все похожи и улыбается этому про себя.

Когда-нибудь, например, через пару дней, она сидит в автобусе, как живая, опасная, как собака сторожевая, когда добыча распластана перед ней. Она сидит и внутри у нее все лает и смотрит глазами цвета, как жидкий йод. По радио какой-то мудак поет: «Ах девочка моя, ла-ла-ла-ла-лайла, ах девочка моя, ты такая злая, как будто он совсем тебе не дает.»
Она подходит к выходу, словно зомби. И слезы в ней дрожат, будто зерна в зобе,
Она ревет, вдыхая прогорклый смог, двадцатилетний лоб, а точнее лбица, как будто весь мир старался к ней продолбиться, а этот придурок смог. И заяц жил, и лисица жила, и львица — а медведь пришел и разрушил весь теремок.
Она стоит и коса у нее по пояс. И щеки мокры от слез. А у любви есть тот, кто попал под поезд и тот, кто забрызган грязью из-под колес.

Когда-нибудь мы сидим с тобой вшестером — ты, я и четыре призрачных недолюбка и лунный свет, и моя голубая юбка, и дымный и негреющий костерок. Когда-нибудь мы сидим с тобой у огня и ты говоришь мне: «Слушай, кто эти люди?» И я отвечаю: «Это все те, кто любят или любили неласковую меня.» И я говорю: «Вот этот отдал мне год, а этот два, а этот платил стихами, которые внутри меня полыхали и отражались строчками у него. Полсотни месяцев, сотни живых зарниц, бессонных и счастливых глазных прожилок — которые я тогда у них одолжила и вот сейчас должна всё прожить за них. Вот видишь, складка, горькая, пожилая, вот слышишь — смех неистовый, проливной — ты думал, это было всегда со мной, а это я кого-то переживаю.»
Быть может и сама того не желая — но вечно, как и водится под луной.

Время — наверное пять с хвостом. Острым карандашом этот текст написан о том, что всё будет хорошо.
И острием самым подведена черта.
Я этого не писала.
Ты этого не читал.

отсюда

Зрачок расширенный военных географий
Не могут верно люди без войны!
Жизнь такова… и все века полны
Подобными Хуссейну и Кадаффи.
Пусть кто поправит если я не прав,
Утешит нрав доподлинностью версий
Но по Земле стремглав несётся мгла,
Оправдываясь очагами зла
Агрессией, угрозами диверсий.
Всё так же миром правит господин Сценарий игр его знаком до боли
Наверно потому что он один Меняются актеры, маски, роли.
Как в прошлый век под ''бархата'' лохмотья
От хлопчатобумажных одеяний
Нелепо веря в истинность восстаний
Выстраивались страны, так сегодня…
Так и сейчас — запреты на полеты
Несут по ''безполётью'' самолеты
Защиту мирных жителей от зла?!..
Но вот сомненья — видят ли пилоты
В безумстве своей яростной охоты
В руках чьих автомат, а в чьих метла?
Что будет дальше, не решить на ассамблее
ООН… Совбез… их всех попутал бес!
А волк всегда рычит, барашек — блеет
А человек жестокостью болеет
И льется кровь лишь от таких ''чудес''.
Неважно чья! Солдата ли, гражданская
Людская! Вот задать бы им вопрос —
Не запашок ли нефти у шампанского?
Которое бы сунете под нос
Когда получите и будете здоровы
От жирного куска, затем — банкеты
И ценный кон на ''выигрыш коровы''
Конечно вами взят и все ответы —
''Какая нефть? Ну что вы… что вы… что вы!''

Под солнечность поэзии Вся лунность мира ветхого. Века не ''пожелезили''… Не серебрили — некого. Но сильному сего момента — Без сентиментов — Не забудь! Из под земли, из под запрета Меня ты жди когда-нибудь! С словами солнца жгучего На смерти века падкого С железной этой буквицей… Жди обличенья гадкого! Что точно не забудется!..

Как-то в компании с верующими, неверующая девушка спрашивает:
— Что такое причастие?
Православные принимаются усердно объяснять о причастие всё, что они знают. После их объяснения девушка, с очень загруженным лицом спрашивает:
— А что же тогда деепричастие?

Волк и семеро козлят, краткое содержание:
Волк и семеро козлят.
Волк и шестеро козлят.
Волк и пятеро козлят…

Колобок
— Ням-ням?
— Не-а!
— Ням-ням?
— Не-а!
— Ням-ням?
— Не-а!
— Ням-ням.

Книга о вкусной и здоровой пище
— Ням-ням. Ням-ням. Ням-ням.

Репка
— Ы-ы-ы!
— Ы-ы-ы-ы!
— Ы-ы-ы-ы-ы!
— Ы-ы-ы-ы-ы-ы!
— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!
— Чпок!

Челюсти
— Ням-ням. Ням-ням. Ням-ням.

Бычок (Агния Барто)
— Му-у-у! Топ-топ-топ. Хрясь!

Анна Каренина
— Ту-тууууу! Хрясь!

Му-Му
— Гав-гав!
— Буль-буль.

Царевна лягушка
— Ква-ква!
— Чмок-чмок.

Титаник
— Чмок-чмок!
— Хрясь!
— Буль-буль.

Преступление и наказание
— Тук-тук-тук.
— Кто там?
— Хрясь!

Красная Шапочка
— Тук-тук-тук.
— Кто там?
— Ням-ням!

Немецкое порно
— Тук-тук-тук.
— Кто там?
— Сантехника вызывали?
— Ya-ya! Чмок-чмок! Ням-ням! Чпок! Чмок-чмок! Ням-ням! Чпок!

Мужской детектив
— Хрясь-хрясь-хрясь! Чмок. Хрясь-хрясь-хрясь-хрясь-хрясь!

Женский детектив
— Хрясь! Чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок-чмок…

ахахаха!
…
Кхм.

Солнечная система. В натуральную величину.
Слева вверху звук и скорость, справа вверху дата.

<lj-embed id=«1»></lj-embed>

Код здесь

На выжженной кислотным вереском брусчатке
Лежит мой конь в пылающей смоле крови.
Его глаза всю верность без остатка
Отдали шелковой и трепетной любви.
Его глаза, наполненные солью смертельной хватки,
Холодными щипцами плоть зажав,
Смотрят туда, где дымные стоят палатки,
Где голубой, в низах из багреца пожар.

Любивший скорость, красоту степей, тлен пепла
Непотухшего костра, его глаза, шире полей
И глубже вод Байкала, и доброта… как жаль… ослепла!
Я ослепла! Но не конь! Сотен пуль он был шальнее.
И я гналась за ним во след, и я гналась, гналась как дура,
Как будто там, вон там покой!
Как будто я и он, мы буря!
Как будто охвачу рукой!
Весь этот мир, весь этот хаос,
Который соткали с тобой,
И ты готов был слышать голос
Лишь мой, лишь мой… чтобы побыть собой.
Я диктовала задыхаясь, какие реки переплыть,
Какую гору вырвать, чтоб до ядра Земли,
Какие катакомбы рыть, чтобы в Америке забыть
Случайно, в тайне, бомбу… ведь мы могли…

Хэй, моя любовь, мое крыло — порезов коллекционер,
Я буду все твои копыта целовать,
Чтоб только не пришел с цветами Люцифер
К доске гроба тебя помиловать.

Глаза, наполненные желчью! Не закрывай
И я не помогу тебе покой твой обрести.
Ты конь, ты мой железный конь! Вставай.
Ты пуля, шальнее всех шальных, лети.

Но только ты глаза не закрывай!
Я буду танцевать тебе весну…
Эй, черт, не лей же кровь ты через край — Я в танце смерти поскользнусь!

Туманный лоскуток печали,
Сотканный из соленых слез,
Твои глаза обережет и раны,
Чтоб не умирал мой мир из грез…

Юзек просыпается среди ночи, хватает её за руку, тяжело дышит:
«Мне привиделось страшное, я так за тебя испугался…»
Магда спит, как младенец, улыбается во сне, не слышит.
Он целует её в плечо, идёт на кухню, щёлкает зажигалкой.

Потом возвращается, смотрит, а постель совершенно пустая,
— Что за чёрт? – думает Юзек. – Куда она могла деться?..
«Магда умерла, Магды давно уже нет», – вдруг вспоминает,
И так и стоит в дверях, поражённый, с бьющимся сердцем…

Магде жарко, и что-то давит на грудь, она садится в постели.
— Юзек, я открою окно, ладно? — шепчет ему на ушко,
Гладит по голове, касается пальцами нежно, еле-еле,
Идёт на кухню, пьёт воду, возвращается с кружкой.

— Хочешь пить? – а никого уже нет, никто уже не отвечает.
«Он же умер давно!» — Магда на пол садится и воет белугой.
Пятый год их оградки шиповник и плющ увивает.
А они до сих пор всё снятся и снятся друг другу.

© Елена Касьян

На одном из спектаклей «Евгения Онегина» пистолет почему-то не выстрелил. Но Онегин не растерялся и ударил Ленского ногой. Тот оказался сообразительным малым и с возгласом: «Какое коварство! Я понял все — сапог отравлен!» — упал и умер в конвульсиях.

Гастроли провинциального театра, последний спектакль, трезвых нет.
Шекспировская хроника, шестнадцать трупов на сцене. Финал. Один цезарь над телом другого. И там такой текст в переводе Щепкиной-Куперник:
«Я должен был увидеть твой закат иль дать тебе своим полюбоваться».
И артист говорит:
— Я должен был увидеть твой…
И он текст забыл, надо выкручиваться, по смыслу, а это стихи, проклятье — но он выкрутился! Как поэт!!!
Он сказал:
— Я должен был увидеть твой… конец!
И задумчиво спросил:
— Иль дать тебе своим полюбоваться?..
И мертвые поползли со сцены.

Итак — имеется прославленный (и заслуженно) актер и имеется его завистник, который всяко его подсиживает, гадит и т.д., причем бездарен на удивление. Ну вот этот завистник всеми правдами и неправдами «выбил» себе роль Дон Гуана, столкав ненавистного соперника на роль Статуи Командора. Играет отвратно, и Статуя всатвляет отсебятину: «Как низко может падать человек!» Публика в восторге и освистывает Дон Гуана. Естественно, тот решил отомстить. Назавтра другая пьеса, где знаментость играет Наполеона, а завистник — эпизодическую роль генерала, который вручает Наполеону письмо, каковое тот потом читает вслух. Пьеса новая, роли еще едва разучены, так что Наполеон пиьсмо просто реально переписал и вложил текст в конверт. Завистник, будучи в курсе, что Наполеон письмо помнит плохо, вытащил текст из конверта и вложил пустой лист бумаги — дескать, вот не сможешь ты вспомнить текст, тут-то и обгадишься перед публикой. Итак — соответствующий момент спектакля, Наполеон вскрывает конверт, видит, что перед ним чистый лист, отлично понимает, кто ему устроил этакую жабу — и… небрежно вручает этот лист генералу со словами: «Прочтите, генерал, мне сами вслух!»


( Читать дальше )