«Смотрите, смотрите в глубь коридора, вы видите — там что-то, кто-то мелькает?» — с волнением спрашивает Эллис в медиумическом трансе.

«Да, вижу».

«Кто там?» — вопит Эллис.

«Не кричите! За стеною спит жена, не нужно ее будить».

Эллис нагибается ко мне, шипит:

«Говорите: что там? кто там?»

Еле удерживаясь от смеха, серьезно отвечаю:

«Там Лев Львович Кобылинский-Эллис. А в конце коридора ни черта нет. И коридора нет. Это очередная выдумка милейшего Эллиса для детей семилетнего возраста».

Эллис отлетает от меня, молчит, режет злым блеском зеленых глаз и наконец изрекает: «Вы пошляк».

Я не обижаюсь.

Долго ходит мрачный по комнате, потом смотрит на часы.

«Сейчас четверть четвертого (ночи, конечно.-- Н. В.). Я у вас уже более трех часов, до сих пор вы не догадались предложить мне кофе».

Варить кофе ночью в квартире, в которой мы с женою занимали лишь половину, было не совсем удобно, все же спускаюсь в кухню, стараясь не стучать, никого не будить, зажигаю керосинку (газа тогда не было), кипячу воду, Эллис над головой шагает и стучит, потом с грохотом по лестнице скатывается в кухню. У меня в руках банка с кофе Эйнем. Спрашиваю: сколько стаканов он будет пить? «Три». «Три ложки кофе на это достаточно?» Эллис кладет руку на банку. «Спрячьте ее. Если скупитесь, тогда мне кофе не нужно».

— Не говорите чепуху. Просто скажите, сколько ложек кофе нужно положить?

— Девять доверху полных.

— Да вы умрете после такого допинга.

— Не умру.

— В таком случае извольте — кладу 10 ложек.

Получается какая-то кофейная гуща, но Эллис, обжигаясь, выпивает залпом два стакана этого кофейного вара без единого куска сахару. В третий стакан кладет сахару столько, что получается сироп такой густой, что в нем ложка стоит. Поедает все сахарное и кофейное содержание стакана, потом надевает свой котелок, каким-то особым жестом подымает воротник пальто, подкидывает тросточку под мышку и около четырех часов ночи меня покидает (...)

В 1913 году в кафе на берегу Золотого Рога в Константинополе мы с женою пили кофе, приготовленный «по-турецки». От него сердце билось, как испуганная птица в клетке. И вспоминался Эллис. Просто непонятно, как он не лопнул после трех больших стаканов крепчайшего навара из кофе. "

H. Валентинов. Брюсов и Эллис